Хотим чувствовать, что можем на него опереться, но не хотим превращать эту опору в зависимость. Нам важно быть нужными, но трудно, когда чужая потребность в нас становится слишком большой. Мы хотим доверия, но вместе с доверием неизбежно появляется возможность быть раненым.
Поэтому близость требует не только способности приблизиться к другому. Она требует способности выдерживать то, что другой человек остаётся отдельным. У него могут быть желания, которые не совпадают с нашими, свои интересы, отношения с другими людьми, периоды отдаления, сомнения и даже возможность однажды выбрать не нас. Любовь не отменяет этой отдельности, хотя именно её иногда особенно трудно принять.
Но и свобода в отношениях не означает независимости от другого. Если присутствие или отсутствие человека совершенно ничего в нас не меняет, речь, вероятно, уже не о близости. Другой становится частью нашей жизни, мы учитываем его, меняем планы, идём на компромиссы, иногда отказываемся от чего-то своего, иногда ждём того же от него. Граница между близостью и потерей себя проходит не там, где начинается зависимость друг от друга, а там, где одному из двоих приходится всё меньше быть собой, чтобы отношения продолжали существовать.
Именно здесь часто возникают два противоположных движения:
Страх потерять другого заставляет сильнее держаться за отношения, искать подтверждения, контролировать, уступать там, где не хочется уступать, соглашаться на то, что причиняет боль, или постепенно строить всю свою жизнь вокруг сохранения связи.
Страх потерять себя, наоборот, заставляет защищать автономию, избегать слишком большой зависимости, отдаляться в моменты близости, сохранять возможность уйти и иногда разрушать отношения раньше, чем они смогут стать действительно значимыми.
Причём эти движения легко находят друг друга. Чем сильнее один пытается приблизиться, тем сильнее другой может чувствовать необходимость отдалиться. Чем дальше отступает второй, тем тревожнее становится первому и тем настойчивее он пытается вернуть близость. Через какое-то время оба уже реагируют не столько на первоначальную проблему, сколько друг на друга, усиливая именно то поведение партнёра, которое каждый из них переносит хуже всего.
Но отношения не обязательно сводятся к выбору между этими двумя страхами. Человек может одновременно бояться и потери другого, и потери себя. Он может хотеть близости, а получив её, чувствовать себя связанным; требовать свободы, а столкнувшись с дистанцией партнёра, переживать её как отвержение. В этом нет какой-то особой человеческой неисправности.
Скорее здесь проявляется сама сложность близости: быть связанным с другим человеком, не растворяясь в нём, и оставаться отдельным, не превращая отдельность в одиночество.
И, возможно, именно здесь возникает один из главных вопросов отношений: как сохранить одновременно "мы" и "я", не принося одно из них в жертву другому?